Дядя Ваня

Разыграть такого дурака: стрелять два раза и ни разу не попасть! Этого я себе никогда не прощу!

Астров.  Пришла охота стрелять, ну и палил бы в лоб себе самому.

Войницкий  (пожав плечами).  Странно. Я покушался на убийство, а меня не арестовывают, не отдают под суд. Значит, считают меня сумасшедшим. (Злой смех.)  Я — сумасшедший, а не сумасшедшие те, которые под личиной профессора, ученого мага, прячут свою бездарность, тупость, свое вопиющее бессердечие. Не сумасшедшие те, которые выходят за стариков и потом у всех на глазах обманывают их. Я видел, видел, как ты обнимал ее!

Астров.  Да-с, обнимал-с, а тебе вот. (Делает нос.)

Войницкий  (глядя на дверь).  Нет, сумасшедшая земля, которая еще держит вас!

Астров.  Ну, и глупо.

Войницкий.  Что ж, я — сумасшедший, невменяем, я имею право говорить глупости.

Астров.  Стара штука. Ты не сумасшедший, а просто чудак. Шут гороховый. Прежде и я всякого чудака считал больным, ненормальным, а теперь я такого мнения, что нормальное состояние человека — это быть чудаком. Ты вполне нормален.

Войницкий  (закрывает лицо руками).  Стыдно! Если бы ты знал, как мне стыдно! Это острое чувство стыда не может сравниться ни с какою болью. (С тоской.)  Невыносимо! (Склоняется к столу.)  Что мне делать? Что мне делать?

Астров.  Ничего.

Войницкий.  Дай мне чего-нибудь! О, боже мой… Мне сорок семь лет; если, положим, я проживу до шестидесяти, то мне остается еще тринадцать. Долго! Как я проживу эти тринадцать лет? Что буду делать, чем наполню их? О, понимаешь… (судорожно жмет Астрову руку)  понимаешь, если бы можно было прожить остаток жизни как-нибудь по-новому. Проснуться бы в ясное, тихое утро и почувствовать, что жить ты начал снова, что все прошлое забыто, рассеялось, как дым. (Плачет.)  Начать новую жизнь… Подскажи мне, как начать… с чего начать…

Астров  (с досадой).  Э, ну тебя! Какая еще там новая жизнь! Наше положение, твое и мое, безнадежно.

Войницкий.  Да?

Астров.  Я убежден в этом.

Войницкий.  Дай мне чего-нибудь… (Показывая на сердце.)  Жжет здесь.

Астров  (кричит сердито).  Перестань! (Смягчившись.)  Те, которые будут жить через сто, двести лет после нас и которые будут презирать нас за то, что мы прожили свои жизни так глупо и так безвкусно, — те, быть может, найдут средство, как быть счастливыми, а мы… У нас с тобою только одна надежда и есть. Надежда, что когда мы будем почивать в своих гробах, то нас посетят видения, быть может, даже приятные. (Вздохнув.)  Да, брат. Во всем уезде было только два порядочных, интеллигентных человека: я да ты. Но в какие-нибудь десять лет жизнь обывательская, жизнь презренная затянула нас; она своими гнилыми испарениями отравила нашу кровь, и мы стали такими же пошляками, как все. (Живо.)  Но ты мне зубов не заговаривай, однако. Ты отдай то, что взял у меня.

Войницкий.  Я у тебя ничего не брал.

Астров.  Ты взял у меня из дорожной аптеки баночку с морфием.

Пауза.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40